Миллионеры шоу-бизнеса

Глава Седьмая

Дмитрий Мосс и Анатолий Лопатин, саунд-продюсеры.

О том, кто, кроме Кристины, называет Пугачеву мамой, о тех, кому предан Киркоров, о том, кто командует Звездами, о том, что требует в студии Распутина и чего не любит Орбакайте, а также, о злосчастной сахарнице.

Самые модные саунд-продюсеры российского шоу-бизнеса оказались куда более доступными и куда менее высокомерными, чем я могла себе представить людей запросто командующих Аллой Борисовной Пугачевой или Киркоровым с Басковым. Да еще и в самом наиважнейшем вопросе их жизни. Потому, что именно Толик Лопатин и Дима Мосс записывают голос и аранжируют песни самым крутым звездам России.

Встречаемся мы в милом кафе, невдалеке от их офиса. И я живо представляю себе толпу будущих звезд шоу-бизнеса, которые заполонят заведение и даже разобьют там лагерь с целью дождаться момента, когда кто-нибудь из этих волшебников звука зайдет перекусить. Для этого мне стоит всего лишь опубликовать название кафе. Пожалуйста, мне не жалко - кафе «Cквер», Воротниковский переулок, дом номер шесть.

Интервьюировать сразу двоих «стармейкеров» просто, особенно, если один из них торопится вернуться в студию к срочной работе, которая заключается для постороннего, невлюбленного в это дело человека, в том, чтобы слушать вокальные упражнения, спетые Киркоровым примерно по миллиону раз каждый. Поэтому с него и начнем. Толик Лопатин, красивый и стильно одетый молодой человек, очаровал меня с первого взгляда до такой степени, что я почти решила начать певческую карьеру. Или, в крайнем случае, напроситься к нему в друзья. Но для начала пришлось исполнить свой профессиональный долг и позадавать ему вопросы, ответы на которые, впрочем, доставили мне удовольствие не меньшее, чем возможность с ним познакомиться. 

Первое, что я выяснила, было то, что Толик оказался большим патриотом. 

«В 92 – 93 годах, - начал он рассказывать свою историю, - была такая студия Олега Красавцева, которая находилась в академии Жуковского, там работало несколько аранжировщиков, половина из которых стремились на Запад, а другая половина хотели работать здесь. В то время «мейстримом» называлось, то, что звучало по радиостанциям. Например, когда Агутин считался супермодной музыкой. И ребята говорили: «Что ты будешь делать в этой стране? Надо ехать в Англию, в Америку и там работать». Но я в турне по Европе послушал португальские, французские, английские, радиостанции и понял, что у них мейстрим имеет национальные корни, и при этом он все равно очень клевый. Я тогда решил, что я хочу работать здесь и сделать так, чтобы также звучала наша русская музыка: Пугачева, Киркоров и другие. Поэтому шоу-бизнес для меня это, прежде всего, работа. Была пафосная цель и с годами она была достигнута. Эта цель заключалась в том, чтобы на этом рынке музыка звучала так же достойно, как и западная».

На излишний вопрос любит ли он Россию, последовал очевидный и горячий ответ «боготворю». Журналист должен быть въедливым, поэтому пришлось уточнить, за что. 

«За друзей, за дом, за все, - искренне удивился вопросу Лопатин. – Когда мы записывали пластинку в Америке с группой «Восток», которая тогда она называлась «East Meets West », я прожил там полгода. Меня там затошнило до такой степени, что в мечтах мне Тверская улица казалась просто Бродвеем. Правда, когда я вернулся, на улицах было темно, валялись грязные коробки, было отвратительно. Я первую неделю не хотел выходить из дома, потому что мне казалось, что по улицам ходят серые, уставшие, злые люди. Но, все равно, я сбежал из Америки и не хотел туда больше возвращаться». 

Лингвист во мне мучился непонятным словом, услышанным в начале интервью. Я набрала в легкие воздуха и, рискуя прослыть некомпетентной в шоу-бизнесе, все-таки, выдавила: «А что такое мейнстрим?»

«Скажем, - не выказал высокомерия Толик и объяснил, - когда пошел Агутин, вся страна, включая Филиппа Киркорова и Аллу Пугачеву, стала работать на студии в Твери и записывать песни аранжированные «а ля латинос». Сейчас, к счастью такого нет, но теперь «мейнстрим» определяется радио-форматом. Например, то, что на радиостанциях называется форматом».

Сидящий рядом мудрый Дима не выдержал и пояснил: «Мейнстрим – это то, что, в данный момент, пользуется спросом у наибольшего количества слушателей». 

«Мода на что-то определенное, - добавил Толик, - на звук, на стилистику песен, на определенных композиторов. Например, были периоды Игоря Крутого или Виктора Дробыша, когда везде звучала их музыка».

«Причем мейнстрим меняется постоянно, - добавил к добавленному Дима, - нужно постоянно за всем этим следить. Когда был Юрий Антонов, музыка не менялась годами, «Крыша дома» держалась несколько лет. Сейчас все меняется в течение месяца, например, сейчас войдет в моду группа «Серебро», потом группа «Золото», через месяц еще какая-то группа».

Когда работаешь со звездами, то, наверняка, узнаешь их совершенно не такими, какими их знает народ. Имидж часто бывает далек от действительности. Интересуюсь, с кем приятнее всего было работать.

«Банальные вещи буду говорить, - улыбнулся Толик, - может быть, это мой недостаток, кстати, Дима меня ругает за эти вещи. Когда начинаешь работать с человеком, он становится практически родным. Это парадокс и иногда это мешает бизнесу. Ведь артист, как бы ты к нему не был близок, еще и клиент, а вступать в деловые отношения с другом не так легко. Вообще у меня был шок, когда Пугачева подошла первый раз к микрофону и, показав на него, сказала: - «Сюда петь, что ли?». Я ответил «Сюда...». Она: «Ну, давай» и запела «Белый снег». Я как сидел.…Первый трэк прошел. Она говорит: «Хочешь как Шура спою?» И попробовала как Шура. У меня был шок не столько от вокальных данных, а сколько от энергетики - меня просто прибило к стулу».

То есть, на вопрос о том, кто больше всего нравится, Толик, похоже, ответил одним словом «Алла».

«Я с большим уважением отношусь ко всем людям, с которыми работаю. Но по-человечески больше Алла, хотя она бывает очень разная».

«У них сразу возник такой творческий и энергетический контакт, - улыбнулся Дима, - они теперь как родные».

«Нельзя сказать, что родные, - отмахнулся смущенно Толик, - конечно, иногда, в кругу друзей я ее называю мамой, но для меня она всегда была великим человеком». 

В шоу-бизнесе легендарное имя «Артур А’Ким», которое является псевдонимом Толика, потому и вызывает священный трепет, что Пугачева его так высоко вознесла.

«Когда мы только познакомились, - вспомнил с улыбкой Толик, - после записи «Белого снега» она выступала в зале Чайковского с гей-хором из Лос-Анжелеса, в «Московском комсомольце» была огромная статья Артура Гаспаряна, в которой первое, что Алла Пугачева сказала, было: «Не переживай, Толяныч, прорвемся».

Спрашиваю, с кем еще из артистов оказалось приятно общаться.

«Я не могу их разделять. Иногда между артистами присутствует ревность, между певицами – своя, между певцами – своя. В нашем деле хуже всего ограничиваться работой с каким-нибудь одним артистом, это плохо и для нас, и для него. Например, Валерий Леонтьев работает исключительно с композитором Евзеровым, Евзеров ему, безусловно, не изменяет. Но они замкнулись внутри своего маленького конгломерата и все у них стало очень однообразным. А когда ты работаешь с разными людьми, даже если они в какой-то степени конкуренты между собой, это идет на пользу одному и другому, хотя они об этом иногда забывают и обижаются. Как жена ревнует любимого мужа к коллективу на работе, в котором есть молодые девчонки, если она там не может присутствовать».

Засим «Толяныч» откланялся под предлогом необходимости срочно прослушать три миллиона раз каждый из вокализмов певца Филиппа.

А я приступила к блинам с творогом и Дмитрию Моссу. И сначала поинтересовалось истоками столь тесного мужского саунд-продюссерского союза. 

«Познакомились мы случайно, - улыбнулся Дима, пододвигая ко мне сахарницу, не догадываясь о том, что мне лучше не есть сладкого, - Толик тогда работал с группой «Восток», помните, была такая песня «Миражи». Так вот это - его работа. У меня была мастеринг-студия (мастеринг – работа с частотами, громкостью с целью организовать звучание всех песен в альбоме), то есть, я тогда был звукорежиссером. У меня к этому тяга с детства, еще с того времени, когда я увидел первый синтезатор. Вообще, я по образованию скрипач, потом на гитаре начал играть. Толик, кстати, тоже музыкант и лауреат всероссийского конкурса. Я пришел к нему на студию и раскритиковал, мол, все у вас тут неправильно, и Толик сначала даже меня возненавидел. На следующий день после того, как он сделал песню «Миражи» мы пришли на студию в Останкино, организованную компанией « Медиастар». Там мы работали с Толиком день и ночь в этой гигантской студии размером с небольшой кинотеатр. Многие люди, с которыми мы там встретились, сейчас в Майами работают, делают известные проекты, в том числе, Диму Билана. Какой тогда там был такой сгусток энергии и гениальности! Это были лучшие годы моего профессионального роста. Мы с Толей очень сошлись, у него был один метод: он делал аранжировки, у меня был другой подход, более звукорежиссерский, хотя я и сам аранжировки делаю. Я его просил все делать сразу так, чтобы играло как надо, потому что я это все потом сводил. У нас на этой почве даже конфликт был. Но позже он мне сказал, что он понял мою систему и что она клёвая, то есть, не надо играть кучу бесполезного, если это потом все равно не будет использоваться». 

«Кто был вашим первым клиентом с Толиком? – спросила я и, пользуясь тем, что Дима отвернулся к подошедшему официанту, отодвинула сахарницу обратно».

«Филипп Киркоров, - ответил, повернувшись Мосс, - с песней «Единственная моя», а, позже, с альбомом «Ой, мама, шика дам». 

Мой сыночек в далеком Парижске обожает этот альбом. Он по нему судит очень уважительно о российском шоу-бизнесе и даже научился правильно выговаривать фамилию «Киркоров».

«Это был наш первый проект, - продолжал Дима и снова заботливо пододвинул ко мне сахарницу.- Честно скажу, Филипп - наш самый преданный клиент, он нас не покидал, даже когда был кризис в 98 году. Мы очень уважаем Киркорова. Он, конечно, сложный человек, как и все звезды, но он – молодец, плодовитый артист, записывает огромное количество песен. Можно конечно говорить, что это каверы или не каверы…»

«Что такое «кавер»? – спросила я и незаметно отодвинула от себя злосчастную сахарницу».

«Кавера, -пояснил мне Дима двадцать пятый по счету сленговый шоу-термин, – это собственная интерпретация уже когда-то звучавшей песни. На Западе - это нормальная практика. Причем, есть такое понятие как «красовер» – когда даже академические вокалисты перепевают мировые поп-хиты. Знаете, раньше говорили, что русский саунд – это полная ерунда, вот на Западе – другое дело, так вот сейчас многие вещи у нас звучат не хуже».

Интересуюсь, почему они назвали свою компанию « Братья Гримм».

«Это была шутка. Как два брата акробата, сиамские близнецы, братья Гримм – сказочники».

Вспомнила про одноименный вокальный коллектив.

«У нас и юридическое название есть, и торговый знак. На том рынке, где нас знают, все знают, как нас зовут. Толик, кроме того, что он пишет музыку, он еще и автор текстов и подписывается как Артур А’Ким. Кстати, он сейчас издает сборник своих стихов. Но в основном, мы работает в тандеме, он пишет стихи, а я музыку. Толик написал стихи ко многим песням Виктора Дробыша».

Как произошло ваше первое знакомство с Аллой Борисовной?

«Я, - и рука Дима потянулась через стол, но слава богу, не задержалась на сахарнице и прошла мимо за бутылкой минеральной воды, - так подозреваю, что Филипп долго ей не говорил, где он пишется. Но, конечно, это Филипп привел Аллу Борисовну к нам в студию. Она очень спокойно относится к записи в студии, без пафоса, не так как, например, Маша Распутина, которой наушники спиртом надо протирать, и которая пьет только воду «Перье». Я думаю, что для профессионального артиста все равно, куда он пришел – он пришел на работу. Они не требуют гримерки с золотыми стульями. Главное - люди, студия – железо, можно и дома сделать студию и производить продукт. Самое сложное – это люди, но наше преимущество в том, что мы долго работали с Толиком вдвоем, но так как надо развиваться, нам удалось собрать вокруг себя коллектив, в котором каждый человек является по-своему гениальным. Тот же самый Андрей «Рембо», я случайно о нем услышал. Он из Красноярска. Его проблема была в том, что он всегда работал с не очень хорошими аранжировщиками, поэтому у него был к нам несколько утилитарный подход. В результате, мы притирались друг к другу целый год. Почему сейчас у нас такой хороший звук, потому что нам удалось совместить его техническое понимание качества звука, и при этом не пропадает музыка. Это, во-первых, а во-вторых, когда-то я спросил одного человека, как он делает звук. Он ответил, что нужно просто с самого начала делать все нормально. Секрет в том, что когда я делаю песню с нуля, и каким бы ни было личное отношение к артисту, я заставляю себя эту песню полюбить. Рокеры иногда говорят: « Вот Вы попсу делаете, а мы – рок, у нас круче». 

«Знаю-знаю, - закивала я, - профессионалы считают, что от стиля музыки ее качество не зависит».

«Если послушать все эти разговоры, что «мы записывались в Лондоне», а потом взять группу « The World» и послушать, что они в Лондоне сделали, итак это просто «до свидания!».

Не поняв, что означает в шоу-бизнесе термин « до свидания», робко спросила, опасливо косясь на сахарницу: «Может, они это делали в дешевой студии в Лондоне?»

«На самом деле,- Дима не правильно истолковал мой взгляд и снова великодушно пододвинул ко мне ненавистную сахарницу, - все зависит от отношения аранжировщика, а сейчас оно стало утилитарным: если ему нравится – он делает, если не нравится – он делает, извините за выражение, дерьмо. Иногда удивительно, как профессионал делает одну вещь гениально, а другую – нет. Просто она ему не нравится. Если мне вещь сильно не нравится – я просто не возьмусь. А он берется и делает заведомо фигню. Я, в таких случаях, ему говорю: « Ты не понимаешь, что репутация создается годами, а портится за одну секунду».

Не выдержав борьбы с профессиональными терминами, типа «сведение» и «мастеринг» блондинка во мне взмолилась, решительно оттолкнула сахарницу и, не снимая с нее руки с целью навсегда пригвоздить ее к месту подальше от меня, попросила Диму объяснить из чего состоит песня и как она строится.

«Расскажу человеческим языком, - снисходительно улыбнулся Мосс и времено забыл про злополучную сахарницу.- Допустим, ты сочинила песню...»

«Что значит сочинила, - уточнила я, - принесла расписанную нотами на бумаге или просто «пим-пим, тра-ля-ля»?»

«Просто «пим-пим, тра-ля-ля», - кивнул Дима. - Ты приносишь это и, если у тебя есть продюсер, то он говорит, что он хочет, если нет, то я ее беру и у меня в голове сразу начинает все это играть, причем целиком. И я стараюсь это услышать так, будто это уже не у меня в голове играет, а из радио. Потом делается аранжировка. Аранжировка - это когда играется и записывается сначала барабаны, потом гитары, скрипка, флейта и т.д. В результате получается многодорожечная музыка, когда разные партии записаны синхронно».

«По нескольким дорожкам проигрываются разные инструменты, - я оказалась понятливой, - одна и та же мелодия, но обработанная с использованием разных инструментов. Записали все инструменты, совместили это все, а дальше?»

«Дальше уже играет некое подобие аранжировки, так называемая болванка. Приходишь ты, и тебе кажется, что это уже музыка, она просто еще не сведенная. На эту болванку записывают твой вокал, ты много раз пропеваешь свою партию. На этой стадии самый тонкий момент. Я тебе говорю: «Здесь поддай больше эмоций, здесь нежно спой, а здесь ты крикни».

«Получается, что это саунд-продюсер диктует звездам как они должны петь? – Удивляюсь я».

«Конечно»

«Сами они не могут? – округляю я глаза».

«Очень редко – выносит нелестный вердикт Мосс».

«Алла, наверное, знает, как петь, - не хочу верить я».

«Алла - она уникальная. Когда она приходит, у нее в голове уже это есть. Иногда она приходит и не знает, что петь, а когда она четко знает, то просто приходит и поет, – кивает Дима и продолжает объяснять технологию создания песни. - На этом этапе поется и записывается очень много треков, порядка двадцати, и потом начинается сбор вокала.

Интересуюсь живо и шкурно (все-таки, сама балуюсь пением), сколько примерно часов нужно звезде для записи звука. 

«По-разному. В зависимости от песни. Минимум, когда ты поешь два-три раза, 15 минут, и готово.

«А максимум? – я почувствовала себя слегка ущербной со своими минимум четырьмя часами на запись каждой песни».

«Бывает часов пять, – успокоил меня Дима. - Особенно если надо какую-нибудь эмоцию поймать, или продюсер что-то нереальное требует, извиняюсь, от блондинки. После этого Толик выбирает самое лучшее по слову, по ноте, по звуку. Получается трек, и по необходимости, а она очень часто возникает, Толик начинает чистить интонацию. Все это подтягивается. В одной ситуации я сам видел, как Толик записал и начал собирать, а Кристина, почему-то задержалась (обычно артист поет и уходит), читала книгу, звонила, потом послушала, как он работает, и сказала: «Толик, как же, наверное, ты нас ненавидишь!».

Хорошо что напомил, Кристина Орбакайте – прекрасный пример того, как сильно можно вырасти если много работать вживую. Вся страна знает, что Кристина начинала с очень простых работ, а сейчас раскачала очень хорошо свою вокальную «мышцу».

«Когда Кристина пела «Мой мир», ходили слухи, что ей подпевает Пугачева. Я клянусь, что Пугачева не подпевала, а просто тогда была на записи, может поэтому и вышло немного по-пугачесвки. Кристина до сих пор не любит эту песню. Она просто выдала этот тембр, у нее же не может его не быть».

«А Кристина не любит, когда она поет как Пугачева? – спрашиваю».

«Она, вообще, не любит быть на кого-нибудь похожей». 

Кстати, о птичках, то есть, о певичках, приглашаю вернутся к процессу производства.

«После этого записывается бэк-вокал: подпевки, хоры, второй голос, третий. Затем, все эти сто тысяч дорожек…»

«?!»

«Я образно говорю. Может быть, семьдесят. Они объединяются в единое, и это называется сведением. Начинаем двигать, делать погромче гитару или бас пожирнее, барабаны помощнее, кучу всяких обработок. И только после этого получается готовая фонограмма. Потом мы делаем мастеринг. Мастеринг бывает на альбом, но если песня единичная, мы сразу делаем на нее приблизительный мастеринг, а потом в альбоме заново. Есть песни, которые хорошо звучат, а есть – плохо. Находится некий компромисс, когда хорошая песня портится, а плохие – улучшаются». 

«Зачем портить хорошие песни? - вот я , все-таки, такая непонятливая»

«Для человека, который будет слушать, песня не будет казаться испорченной – успокоил меня Дима. - И наступает самый сложный момент, потому что в процессе сведения может получиться две-три разных песни, и само восприятие песни будет совершенно другое. Например, вытащить барабаны, влупить «колбасу», потерять интересные гитарные партии, которые дают эффект. Или, наоборот, провалить рэгги в танцевальной песне, и слушатель ее просто не услышит. Это очень сложно. Это единый процесс от начала до конца, если каждый его этап не контролируется, можно получить искаженный результат. То, что я услышал в песне, которую вы принесли и играли, может быть не тем, что получилось после, потому что я стараюсь ее делать так, чтобы потом ее можно было продать. Как это ни цинично, но это товар на продажу. Точнее, чтобы клиент это мог продать. Чтобы он принес ее на радио, ее взяли в ротацию и чтобы у него это везде звучало».

Пытаю его, пользуясь тем, что он не работает на радио, правда ли, что на уважающих себя радиостанциях ротации песен не проплачиваются?

«Радио – это совершенно другой бизнес. Хоть я и не радийщик, но я много с этим сталкивался. Радио живет за счет рекламы, и они очень боятся потерять свой формат и своих слушателей. И, к сожалению, на радиостанциях профессионалов сейчас мало. Архипов (Сергей Архипов, один из учредителей «Русской Медиа Группы», президент радио «Россия») он, безусловно, им является. Есть еще несколько человек, вот Сан Саныч (Александр Варин, президент «Авторадио»), он гений, он создал немузыкальную радиостанцию, которая на прошлой неделе вышла на первое место. На самом деле, самое тонкое место в шоу-бизнесе – это радио. Я без радио сейчас не работаю. Точно так же и на радио песня может провалиться, если не существует поддержки, клипа и т.д. Дело в том, что там сидят люди с таким восприятием, которые этого не могут оценить. Это фокус-группы, которым дают что-то слушать, на основании этого делаются какие-то выводы. Все это очень сложно. Я уверен, что у нас 80% хороших песен похоронено. Что сейчас модно среди молодежи? Вот возьмем певицу «Максим», если ты зайдешь в топ-хит радио рассылки, то увидишь, что три года эти песни лежали без движения. Но как только вышел альбом, народ то не обманешь, во всех машинах заиграло, и все начали ставить «Максим». Она была три года никому не нужна, девочка бедная, ей есть нечего было. А в альбоме все то же самое, никто ничего не переделывал».

И еще немного дегтя в бочку с .... дегтем.

«К сожалению, наш шоу-бизнес пока еще не сформировался в такую систему как на Западе, у них есть менеджеры, которые связаны с радиостанциями, то есть, там это бизнес. Здесь я пришел на радио, а человек выбросил в мусорное ведро мой диск…» 

Спрашиваю, почему они не ракручивают своих артистов как продюсеры.

«Мы всегда старались избегать такого участия в бизнесе, - отмахивается от этой мысли как от назойливой мухи, принуждающей его к гастролям в Тьму-Таракани. - Кстати, продакшн - очень мудрая вещь, на телевидении это очень развито. Мы сейчас самостоятельная структура, но если бы появился холдинг, у которого бы все это работало, мы бы как продакшн-компания вошли в него. Поэтому мы не занимаемся собственными артистами. Мы знаем, что через несколько лет, когда вместо одного телеканала будет семь цифровых, их будем нечем заполнить – тогда производство будет стоить денег. Даже сейчас при удачных обстоятельствах можно хорошо заработать. Но дело в том, что нам приходится брать «фиксом».

Я предположила, что «Фикс» – это фиксированная стоимость.

«Да, - оправдал мои смелые предположения Мосс. - Мы сделали - нам заплатили.У нас роялти нет. Как только они появятся, мы всем будем делать песни бесплатно. А пока нам платят сразу, мы вынуждены брать вперед».

Я воспользовалась зазором и ринулась вперед: «Cколько стоит песня?». Но наткнулась на человека, страдающего амнезией и забывающего вопросы, а также, предпочитающего говорить о погоде. Проговорив о погоде еще пол-часа, я решила убраться восвояси. Но фотографию с лучшими российскими саунд-продюсерами повесила заставкой к компьютерной папке «Мое хобби». 

Е. А. Ленина, Миллионеры шоу-бизнеса, — М.: АСТ, 2008. — 352 с.

Ссылка на оригинальную статью: Миллионеры шоу-бизнеса

СМИ | 2008-04-04